ВАЛЕНТИН ЕЖОВ

Больше всего-всего-всего советского кинозрителя интересовало, насколько широко реализован принцип Омеги в мировой научной фантастике.

К примеру, Андрей Арсеньевич Тарковский был широко признан в узких кругах и узко любим в широких, прямо по мерцательному чередованию корпускулярно-волнового дуализма, тютелька в тютельку.

Это не может быть случайностью. Примерно в том же ореоле существовал писатель Кобо Абэ, представленный тогдашнему читателю усилиями братьев Стругацких. «Четвёртый ледниковый период» обещал наступить в далёком будущем, но ещё до освоения космических далей.

Тогда ещё мало кто мог помыслить о том, что «Вояджер» выйдет за пределы Солнечной системы. А главный посол волновых колебаний атмосферы, между тем, ходил по вполне обычным коридорам в старом кургузом пиджачке, поверх которого он носил седой затылок. Тот был унавожен замыслами.

Можно только посетовать на средства массовой информации за то, что мы, ведомые жаждой мгновенных ответов и сторонящиеся таинственного, знаем, кто такой Билли Миллиган, но не знаем, кто такой Валентин Ежов.

Он работал более чем на полусотне фильмов. Почти везде он был не единственным автором сценария, а соавтором. Как рассказывают в воспоминаниях, алгоритм повторялся из раза в раз: кому-то приходила в голову идея, конечно, казавшаяся ему гениальной, и чтобы это проверить, такой человек приходил к Ежову и рассказывал... на что тот давал готовую историю и уходил обедать, и уже рядом с умывальником на пути в столовую его догоняли с просьбой присоединиться к команде фильма. «Хорошо. Но мне надо отобедать», – был ответ.

В столовой, доедая гречку, политую соусом бешамель, он уже доснимал последнюю сцену фильма у себя в голове. Наконец гранёный стакан компота касался его губ и зубов и проливался в рот, не покушаясь на ту речь, что уже приготовилась выйти наружу на ближайшей встрече по поводу сценария.

Но принцип Омеги реализуется не как в романтических комедиях. Нет в нём такого героя, который приходит и падает в ноги героине, готовый испустить панегирик её красоте.

Ежов приходил, ему говорили, как будет проходить работа. Он говорил: «Да». А дальше все было не так. Потому что, согласно квантовой теории, в каждый миг мир созидается заново. Так были сделаны «Баллада о солдате», «Белое солнце пустыни», «Крылья», «Сибириада» и многое другое.

Он что-то знал, этот Валентин Ежов. Это очевидно. Потому что, по рассказам, когда ему сказали, что хотят собрать и издать все его сценарии одной книгой, а при этом выяснилось, что написанного в одиночку у него практически нет, он пошёл на встречу с ещё каким-то человеком, который хотел рассказать ему гениальную идею.

Скорее всего, это была одна из тех идей, которые существуют как смутный образ. Ежов приходил и расшифровал эти пятна Роршаха, на ходу расставляя их в нотный стан. Что ни говори, родители передают детям свой характер.

Ежов родился недоношенным, семимесячным. Его мать работала медсестрой в госпитале. И не будет преувеличением сказать, что и сам Ежов стал врачевателем чужих душ. В США его даже одарили специальной должностью – скрипт-доктор... И были бы не вполне корректны.

Он был не только врачевателем, но и акушером. И присутствовал, как повитуха, не только на родах фильма, но и, как Сократ, стоял посреди родовых путей нового поколения зрителей, некоторые из которых потом сами становились сценаристами, как Рустам Ибрагимбеков и Валентин Черных, его ученики. Как говорится, где омега – там и альфа.

ПАМЯТИ ЮРИЯ АРАБОВА

В девяностые люди ждали миллениума и очередного конца света. Какая тут драматургия? Вот все и сошли с ума, а для декораций подобрали клиповую эстетику и трехактную структуру. Уже и Шекспиру стали шить срок за постмодернизм, ведь все сюжеты у него, как выяснилось, заимствованы. Вернее, украдены. Хищение в крупных размерах. Статья 158, пункт 4, до десяти лет. Перед лицом бесконечности все становятся равны, особенно кончающейся. Наступали последние дни.

Но как говорил апостол Павел, гонявший до своего апостольского миссионерства христиан по всей Римской империи, «кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего ещё не знает».

Птица малиновка, например, как выяснили учёные, способна видеть электроны в состоянии квантовой сцепленности и ориентировать полёт по волнам магнитного поля.

Юрий Николаевич Арабов – из той же лиги. Можно десять раз повторить слово «драматургия», двадцать раз – слово «СССР», тридцать – слово «кино», пятьдесят –слово «поэзия» и сто раз слово «опорный хавбек». Из этого можно даже стачать сносное стихотворение и станцевать с ним у костра перед детьми, одевшись индейцем племени навахо. И получить прозвище «бруджо», что значит «шаман».

Оставшиеся в живых поклонники теософии Блаватской скажут, что вы пробуждённый. Дальше, чтобы выйти сухим из воды и избегнуть семантического насыщения, нужно с таким же пиететом, с каким говорят «сезам, откройся», «сим-салавим» и «как оплатить налоги?», сказать: «Второй план разработан неплохо. Но где, бога ради, отложенное событие?»

В девяностые годы со сцены сошли почти все советские кинематографисты. А кто не сошёл сразу – сползал помаленьку. Тайна сия велика есть, но, наверное, часть объяснения может лежать в стремительно распадавшихся социальных связях. В кино их обеспечивала студийная система.

Студии изначально не были отдельными юридическими лицами, а входили в перечень государственных институтов общественных отношений и власти, сотрудники же студий, в сущности, были госслужащими, потому их, как правило, словно разлетевшегося революцией на тысячи осколков Льва Толстого, всех заботила мысль семейная и мысль общественная.

Но, видимо, кризис социальной системы, описанный во множестве книг по истории, не мог не затронуть и работу драматургов. Сначала она стала падать в качестве, потом в цене, а потом её совсем не стало, а когда возникнет снова – о дне и часе том...

В этих обстоятельствах Юрий Николаевич Арабов смог практиковать ремесло, был в работе и, словно факир, который миновал в своей радостной аскезе выпивку, выдавал фокус за фокусом. Это не только феномен профессии, но и феномен веры, коснуться которого однажды сможет лишь юркий опорный хавбек, который станет изучать драматургию СССР исключительно поэтически. Впрочем, и это уже сделано в книге «Кинематограф и теория восприятия».

Большая страница в истории мирового кино будет отведена студии «Ленфильм». Как минимум, потому что после 17-ти лет тюрьмы туда приехал Назым Хикмет, которого благословил ещё Маяковский, возвращавшийся с кием в руках из бильярдной, где учил бить по шарам маленькую Рину Зелёную.

Как поэт Юрий Николаевич не мог не знать таких столоверчений на студии, на которую пришёл работать с Александром Николаевичем Сокуровым после ВГИКа. Едва ли он, как Конан Дойл, верил в фей и домовых, но моменты мистической сопричастности отменить невозможно.

Собственно, это, вероятно, и есть драматургия. Физики называют это горизонт событий. Квантовое поле потенциальной всевозможности. Тихо признаем оправданность экзальтации и пойдём играть в футбол. Девяностые позади. Прожить их и пронести сквозь них огонь нам помог Юрий Николаевич Арабов, подростком мечтавший играть в центре полузащиты. Наша жизнь впереди – это вечное отложенное событие, отзывающаяся эхом одинокого голоса человека.

ЭДУАРД ВОЛОДАРСКИЙ

...А салон тайского массажа на поверку может оказаться театром кабуки. Так же с советским кино. Не в том смысле, что в его недрах таился теневой бизнес, обставленный с японской церемонностью. Хотя если вспомнить про феномен творческой резиденции Болшево, можно подумать, что так всё и было, причём ещё с шахматами и самиздатом. Михаил Таль как раз вполне мог знать японский (потому что он много что мог; говорят, даже быков укрощал на арене в Испании), а Таиланд, между прочим, был первой азиатской страной, с которой Советы оформили дипотношения...

Если долго снимать идеологическую кожуру с живых исторических явлений, можно и не такое узнать. Вот этим-то как раз и занимался Эдуард Володарский.

Он всегда был писуч и востребован на картинах второго и третьего ряда. Для пояснения: это такие, где амбиция режиссёра – передать содержание сценария. Сценаристу здесь раздолье, фильм больше принадлежит его руке, чем руке режиссёра, и можно сполна выразить свой дар.

Правда, и картина довольно быстро забудется, поскольку режиссёр сделает её как положено ремесленнику – исправно, порядочно, но без огня. Потом такие фильмы вспоминают только в узко-специфических статьях. Таких работ в карьере Володарского большинство.

Его интересовали кризисные моменты русской истории. Палитра его интереса переливалась в диапазоне от купцов Демидовых и Михаила Ломоносова до Столыпина Чапаева.

Тематически это, пожалуй, размышления о том, что есть вера и что есть закон. Закон у его персонажей, как правило, от ума, науки, из европейской традиции мыслить, картезианства. А вот вера, которую он противопоставляет, – это старообрядчество.

Герои его сценариев принимают решения на стыке таких двух данностей. К примеру, история про Ломоносова начинается с решения навестить дом после многолетней карьеры учёного, которая вдруг показалась ему не вполне целостно прожитой жизнью. А история про купцов Демидовых – с того, что отец посылает сына управлять новым металлургическим заводом на Урал. И там и там происходят столкновения власти со староверами. Поскольку этого не описать простой вилкой, исследованием сути конфликта Володарский и занимается весь сюжет. Похоже, что он искал в этих местах сюжет самой русской истории, включая и сюжет революции.

Причин, по которым его могли волновать эти вопросы, было достаточно. От того, что он родился зимой 1941-го года, и самые чувствительные годы провёл в окружении мирового перелома – до того, что историческое кино, будучи хорошим жанровым приёмом, работающим на развлечение зрителя, могло под видом незамысловатой беллетристики задаваться более серьезными вопросами, чем в фильмах о сегодняшнем дне.

В высшей лиге Володарский должен был дебютировать со сценарием «Проверки на дорогах», но фильм отправили на полку, и его вход в большое кино случился с картиной «Свой среди чужих, чужой среди своих».

Ему было в этот момент 33 года. В эти же годы Стивенсон написал «Остров Сокровищ», а Конан Дойл – «Шерлока Холмса». Есть что-то для мужчин в этой цифре такого, наталкивающего порассуждать о мужском. Фильм стал культовым. Под музыку из него в девяностые, говорят, зачинали детей.

В методе Володарского молодого человека может интересовать вот что. Этот автор действительно любил лезть вглубь характера ищущего человека, томимого духовной жаждой. В воспоминаниях говорят, что азарта ему было не занимать.

Они дружили с Высоцким, частенько кутили, не жалея нервов. Как-то на драйве написали и сценарий, вдвоём: он назывался «Венские каникулы» и рассказывал о солдатах, возвращающихся из Берлина после победы обратно через Австрию. Высоцкий этот сценарий любил, и это была его единственная работа в этом жанре.

Володарский прожил до 2012-го года и всё время был в активной работе. Он пережил даже следующее за ним поколение – Луцика и Саморядова, Бодрова-младшего, Балабанова, Надежду Кожушанную. Хотя, как и у них, в 90-е у него случился спад, в нулевые он писал много и о важном. Просто всё это время не было соразмерного ему режиссёра.

НАТАЛЬЯ РАЗЯНЦЕВА

Рассказывают, что один студент по пьяни ночью пошёл за сборником киноповестей Натальи Рязанцевой и по ряду недоразумений, вызванных незнанием горожан окружающей их среды, оказался в Рязани.

Студент, впрочем, не растерялся и вскоре стал начальником цеха на молочном производстве. Он даже проявил уникальное достоинство, отказавшись от хлебного места в партийной фракции, предпочтя касаться вымени коров заместо времени людей. Это только одна из легенд, причём не самая примечательная, поскольку связана с выпивкой.

Самая примечательная другая: согласно обсуждению на форуме рыбаков-поморов, которому совершенно нет оснований не доверять, однажды книгу тех же самых киноповестей выловил траулер, возвращавшийся с прогулки до острова Шпицберген, куда был высажен одинокий смотритель маяка с собакой породы афганская борзая.

Естественно, была высказана версия, что, прочитав и понадеявшись на Гольфстрим, её скинул с маяка тот самый мужчина. Что удивительно, страницы почти не намокли. На этой книге потом учили читать мальчика-аутиста, который потом доказал применимость волновой теории Луи де Бройля к информационным потокам. Такие вот завихрения судеб, о которых сам автор мог не знать, вернее, даже не мог знать и не знал. Хотя… был вправе предполагать, поскольку нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся.

Важный водораздел (он есть между берегами Дона, между Будой и Пештом, между Таллином и Хельсинки и даже между двумя друзьями, которых водой не разлить, даже если она бутылочная и из Швейцарии): Москва и Петербург.

Между двумя этими городами проходит значительная часть русской истории. Много разных имён пытались дать двум столицам, но, вероятно, самыми популярными были Москва-Купеческая и Петербург-Культурный. И часто амбициозные отроки стремятся покрыть обе столицы своей харизмой, чтобы стать счастливыми. Но молва умалчивает о женщинах и их отношении к этому вопросу. Половой вопрос остаётся не столько не разрешённым, сколько частью теневой экономики. Между тем, Наталья Рязанцева покорила обе столицы: первая часть её творческой жизни прошла в Москве, а вторая в Петербурге, на Ленфильме.

Есть извечный спор поколений. Шестидесятники сначала превозносились как самое свободное поколение в истории, а потом точно так же их обижали как самое безответственное и наивное. Рязанцева, будучи художником отдельным, характерным, к этому поколению относилась.

Её большой друг юности и первый муж Геннадий Шпаликов вообще его открыл, своими добрыми неуклюжими лапами в поступи городского денди. И когда человек со стороны смотрит фильмы этого времени, он восклицает: «Какое доброе было время! Какие люди! Так не бывает...» Так современник пытается забыть счастливый сон детства, полнокровные фантазмы любовных влечений юного разума, не принимающего здравый смысл текущего момента, замкнутого в терминах экономической целесообразности.

У того времени были родовые пятна, и эти пятна были составлены слезами творцов, среди которых были те, кто плакал по вечным темам. И среди них порою находились такие, которые остались в памяти следующего поколения. Вспомнят всех – это дело времени, но не всех сразу. А Рязанцеву не забывали. Словом, всё расскажут фильмы «Голос» и «Крылья». Они определяющие.

Ещё одна легенда. Однажды девушка пришла в банк, и её спросили: «Что вам нужно?», ожидая услышать слово «кредит». Она их не обманула и сказала: «кредит доверия». И ушла. Никто не понял, что это было. Но человек, который пересказал эту историю, добавил: «Я пробил её по базе. Она училась в мастерской Натальи Рязанцевой». Тут всё встало на свои места. Главное, чтобы ночью она не выпивала. Никто не знает, на какой край ночи это приведёт такую романтическую натуру. Будем трезво относиться к истории.

Пожинать то, что посеяно, надо стрезва.

ЭДГАР ДУБРОВСКИЙ

Мистический стоицизм биологов задаёт трёпку как физикам, так и лирикам уже полтораста лет. Фрейд бы сказал, что дело в сексе, к которому у биологов немыслимо здравое, срединное отношение, поскольку они не то чтобы его не видели и не то чтобы от него устали. Но дело, вероятно, в другом.

Биология подобна дао: в ней есть фактура, которой нет в теоретической физике: вот они организмы, прямо перед тобой. И в ней есть поэтика: ведь всё-таки мы не понимаем, что является первопричиной и двигателем жизни.

Может, как раз поэтому именно выпускник биофака смог написать экранизации авантюрных повестей Стивенсона и при этом рассказать об амнистии после смерти Сталина.

Вообще же, то может быть биологичнее, чем культура? Это живая корневая система, которая питает людей. А источники могут быть где угодно – хоть в прошлом, хоть в будущем, даже и в настоящем. Это не важно. Может быть, время – это вообще иллюзия. Идея прогресса появилась вместе с часами. Бег времени – это особенность мышления.

Культура сложна, разветвлённа. Но люди порой забывают о своей ответственности перед ней, о том, что нужно за ней ухаживать, поливать, ей нужно интересоваться, вообще – любить её, вневременно. Иначе, исходя из принципа удовольствия, культура сосредотачивается на самой себе, как дерево, которое удерживает воду и топит себя.

Такие, как Эдгар Дубровский, забываются уже следующим поколением, он как росток эвкалипта. Филолог толком и не скажет, чему он наследует и что передал дальше. А ведь как-то жил. Загадка. «Я хочу быть понят родной страной. А не буду понят – что ж?! Родную страну пройду стороной, как проходит косой дождь», – писал Маяковский.

Советские мужчины, а ещё больше, – женщины, – любили Олега Даля. Он сыграл принца Флоризеля в «Клубе Самоубийц». Дети читали «Остров Сокровищ«. В «Холодном лете 53-го» показана правда о лагерной жизни – впервые в игровом кино (в литературе уже случились Солженицын и Шаламов). Это всё работы Эдгара Дубровского.

Ему, конечно, повезло. Когда он начинал, это называлась «бардовское поветрие», у него была банда. Они сложили свои имена и называли себя вместе Саша Роздуб. Три мужчины и одна женщина. Она заблудилась в трёх соснах. Но как удачно. С биофилическим названием – практически: «у Саши рос дуб». Привет Пушкину из лихих времён половодья чувств после Карибского кризиса.

Пригрело тогда от бомбы нехило, но кот с цепи, хотя она и раскалилась, не спрыгнул. «Дубровский» – это ведь тоже совпадение. Ещё и «Эдгар» – вполне из традиции авантюрного романа. Имя переводится как «счастливое копьё». Ещё и в марте родился, в месяц феноменального разгула кошек и котов, которые выбираются из подвалов на улицы. Для полноты картины: других из трио звали Дмитрий Сахаров, Ген Шангин и Лилиана Розанова.

По окончании биофака они разлетелись, Эдгар поехал работать в противочумной службе. Кино, конечно, от чумы не вылечить – как идеологической, так и коммерческой, но на то есть мистический стоицизм биолога. Каждый мужчина, как известно, не должен, но может: посадить дерево, построить дом и вырастить сына. Даже если вокруг чума.

Иногда про ушедшие эпохи говорят, мол, это была Атлантида... Порой по ним ностальгируют, романтизируя их, преувеличивая хорошие стороны и преуменьшая плохие. Как в анекдоте про чукчу:

– Когда тебе лучше всего жилось? -

– При Сталине.

– Почему?

– Потому что молодой был.

Но вдруг понимаешь: это ведь тоже особенность мышления – видеть молодость безвозвратно ушедшей.

В биологии свои законы, и они ничего про эти субъективные, выработанные в речевом обиходе этапы не знают. Просто есть жизнь – и эта жизнь продолжается, покуда есть связи. Ветхозаветные праотцы жили по несколько сотен лет не потому что знали мало и не потому что знали нужное, а потому что знали всё в нужной взаимосвязи.

В этом сложно отказать и Эдгару Дубровскому – автору классическому, без вывертов. Интересно, говорил ли он когда-то в своей жизни: «Спокойно, Маша, я Дубровский?» И что в таком случае это была за Маша?...

ПЁТР ЛУЦИК И АЛЕКСЕЙ САМОРЯДОВ

«Восток-1» взлетел в 1961-м году. За год до этого родился Пётр Николаевич Луцик. Через год — Алексей Алексеевич Саморядов. Дата полёта известна точно — это 12-е апреля, середина весны. Дата рождения Луцика тоже — 1-е января. А вот когда родился Саморядов — неизвестно. Как-то затерялась эта информация, и спорят между собой 5-е июня и 5-е июля.

Пётр Николаевич на момент знакомства был человек поживший, физтеховец. Увлекался бегом на длинные дистанции. Алексей Алексеевич, чьё имя и отчество забавно сопрягаются как А², был молодой птенец с Урала, из Оренбурга, который прежде назывался Чкалов, в честь известного лётчика-испытателя.

Они познакомились в мастерской Одельши Агишева и Веры Туляковой. Агишев — автор сценариев фильмов «Нежность» и «Влюблённые», про красоту молодости и наивности, закрывавших оттепель период советское кино. Тулякова — бывший редактор Союзмультфильма и жена турецкого поэта Назыма Хикмета, который приехал в СССР после тюремного срока на родине.

Кончались восьмидесятые... Луцик и Саморядов, как братья Диоскуры, настропалялись отбивать звонкую строку в совместном подряде.

Сравнение не хромает натяжением, как потолки в домах жителей, у которых подтянута кожа. Это миф о братьях-близнецах. Первый из них, Кастор, был человеком, родившимся от царя, а второй, Поллукс, был полубогом, родившимся от Зевса. Эти братья всюду были вместе: и на калидонской охоте, и в походе аргонавтов, и в других путешествиях. Когда Кастор погиб, Поллукс взмолился, чтобы и его забрали на небо.

«Восток-1» взлетел весной. Луцик родился зимой, а Саморядов летом. Герои Луцика и Саморядова такие же — распяты тремя временами года. Тремя осями молодости. Поэтому в их работах сложно найти что-то не азартное, не лихое, не вызывающее, не убийственное. Что-то — лишённое гибельного восторга.

Диоскуры были спартанцы. Вообразите снова, если не устали: вы молоды, полны сил и мечтаний, а мир вокруг вас, в котором вы выросли, который дал вам жизненные координаты, опадает, как листва осенью. Сначала, увидев это в первый раз, вы хотите собрать все листья и повесить обратно, на их места. Но потом вы начинаете делать из опавших листьев новый мир. Затаённая мечта подростка об апокалипсисе, чтобы всё начать с нуля, встречается с утробным ужасом по поводу внезапно обнажившейся пустоты, в которой, в отличие от обнажившейся девушки, нет больше ничего. Совсем.

Их сценарии были самодостаточной литературой. Экранного воплощения достигали с переменным успехом. После того как Алексей Алексеевич Саморядов умер, в возрасте 31-го года, выпав из окна ялтинской гостиницы, через четыре года Луцик сам экранизировал их сценарий «Окраина». Спустя два года умер и он, во сне, от сердца. Ему было 40 лет.

Спартанские возраста.

Диоскуры, кстати, в средние века обрели черты святых апостолов Петра и Павла. А ещё позже, много позже, для них даже была написана музыка. Но это другая история.